Как-то раз после работы, когда я спешил на тренировку, довелось увидеть мне интересную картину.
На выходе из метро на каменных ступеньках одной из центральных новопостроенных станций сидела бабушка, просящая милостыню. Отношение к таким бабушкам практически у каждого человека вполне определенное, и я бы не задумываясь прошел мимо, не обратя никакого внимания, если бы рядом с бабушкой не стоял модой мужчина.

Мужчина был высок, с длинным вьющимся волосами, и стоял он очень напряженно. Покачивался с пятки на носок, заложив руки в карманы приталенных джинсов. Часто оглядывался. Ноги его заканчивались мокасинами. На босу ногу. Цыганистый такой мужчина. Ухоженный, но очевидно цыганистый.
И сразу я все себе объяснил до сильной неприязни – собирает мужчина с бабушки дань за весь день попрошайничества. Или больше того – выгоняет ее с насиженного места для своих ближневосточных попрошаек.  А бабушка ведь действительно вся понурая, непричесанная, потертая какая-то. И голову опустила, кивает только. Хорошо, думаю, что я в наушниках – вот ну совсем мне не хочется слышать их разговор. И я прошел мимо.
Прошло два часа. Вместе с ребятами решили после занятия зайти в Шоколадницу и попить-покушать. И каково же было мое удивление, когда я в той же шоколаднице увидел эту бабушку, вилкой кушающую ролы и попивающую карамельный капучино. И рядом с ней – цыгана, бойко лопотавшего что-то по-итальянски и часто заглядывающего в русско-итальянский разговорник.
Бабушка просто ела. Не говорила, не отвечала, не смотрела даже на цыгана-итальянца. Только руки у нее дрожали, а глаза были влажными и ярко блестели.