Оборудование хоть этого, хоть любого другого корпуса не должно быть в рабочем состоянии. Это я знал точно. Ни терминала управления, ни сопутствующая утилитарка. Спонтанный скачек напряжения активировал терминал? Вряд ли. После Второго Восстания на любой пром ставились раздельные блоки питания, один из которых активировал исключительно панель авторизации, и только после её успешного прохождения активировались остальные и открывался основной функционал. Свет включился лишь на мгновение, но он включился, а полноценное освещение красноречиво намекало на то, что авторизация проведена.

Неуверенно оглядевшись, я заметил одного из конкурсантов на противоположном конце территории. Худая, высокая девочка с косичками, будто сошедшая с обложки какой-то доисторической книги. Гасс тут же вывел общедоступную (за спонсорством внекорпоративного гражданского фонда культурного наследия) урезанную версию рассказа и окно с ошибкой доступа к открытому профилю этой девочки. Изолированная от внешней сети территория же… Стоп. Если территория изолирована, то и рассказ не должен был найтись!

Прислонившись вспотевшей от возбуждения спиной к металлической стене крупного здания, я попытался понять, к какому сегменту сети доступ все-таки сохранился. Одна, две, пять… Семнадцать общественных фондов интеллектуальной собственности! В основном — библиотеки со всякой рухлядью. Пятнадцать минут, две правки в поисковой запрос (я пытался понять, почему именно эти фонды) и — внезапно — доступ к уже обнаруженным источникам исчез.

Девственно чистый гасс. Лишь на кол выведена пиктограмка с множеством однотипных уведомлений о потере доступа. Задумавшийся, я съехал спиной по стене аж до пола и уже на холодной земле повторил попытку. Результат — тот же. Все внимание сфокусировалось на осязаемой лишь мыслью задаче, поэтому и на то, что тот самый краснолицый тип вышел из помещения, я внимания не обратил, ровно и на то, что проходя мимо бочки, за которой я сидел, краснолицый что-то в нее кинул… Заметить — заметил, но голова была занята другим.

Эпизодический доступ во вне. Раз. Возможно контролируемый. Два. Библиотеки с рухлядью. Три. По логам доступ во вне гасс я получил от ретранслятора именно в этом здании. Четыре. Спустя пару минут после прекращения работы ретранслятора из здания вышел краснолицый. Пять. Посмотреть бы на сам терминал… Да! Этот бык же уже ушел!

Высунувшись из за скрывающей его жестяной бочки, я поморщился от ядерной смеси ржавчины и тухлой воды и быстрым шагом зашел внутрь. Темно. Очень темно и очень просторно. Терминал искать в таких условиях можно будет хоть до утра, а до завершения теста у меня осталось сорок восемь минут. Фонарь бы, да откуда его взять?

Проморгавшись, я заметил, что глаза попривыкли к темноте. Стала различимой идущая наверх металлическая лестница, расположенная на одной линии с входом. А вот и щиток… Крупные, в толстенной изоляции провода уходили от него во все стороны, и при таком освещении разглядеть на них маркировку было попросту невозможно, но это и не требовалось. Терминалам требовалось максимально стабильное напряжение, а значит и провод, ведущий к оному, должен обладать самой толстой изоляцией. Я попробовал на ощупь определить такой провод и уже через десять минут уверенно продвигался куда-то направо от входа.

Звук от шагов изменился, и я понял, что иду по санузлу. Массовому такому санузлу. В худшем смысле этого слова производственному. Вместо ожидаемых кабинок (все-таки исторические драмы в жанре «соц-реализм» входили в один из выбранных мной обучающих курсов) — лишь дырки в полу. Почему-то у меня сразу же сложилось ощущение, что это — не выломанные унитазы, а какая-то извращенная задумка дизайнера. Самым же страшным была затхлая вонь, просачивающаяся в помещение из самой канализации. Я читал, что такое возможно, но на практике с этим столкнулся впервые. К слову сказать, столкновение было не в мою пользу. Мало того, что начало резать в глазах, а желудок начал завязываться в узел, так еще и ступать приходилось очень медленно, аккуратно.

Так, одной рукой деражась за провод, а второй поводя пред собой, что ни на что не наткнуться, я продвигался вперед. Гасс настойчиво выдавал одно предупреждение за другим — химанализаторы показывали повышенное содержание в воздухе амиака и метана. Что это значило, я не знал, но предупреждение с красным крестиком в желтом треугольнике красноречиво намекало на неблагоприятные последствия для организма. Неосязаемая в повседневной жизни необходимость постоянно расфокусировать зрение и сворачивать предупреждения гасса в условиях кромешной темноты выбешивала неимоверно. Настолько, что в висках началась ломота, а стык шеи и головы под затылком начал отзываться болью на любой поворот головы.

Внезапно я почувствовал под правой рукой что-то липкое и влажное. Осознание пришло с запозданием, я даже остановился и с небольшим усилием оторвал руку от провода. Руку кольнуло что-то холодное, и я дернулся вперед от испуга и неожиданности. Шаг, другой, дыхание сбилось, глаза не видят, гасс оголтело сигналит повышение уровня адреналина, мозг не воспринимает и без того с трудом различимые грани предметов, в мгновенно пересохшем горле комок, и — падение!

Врезавшись ногами во что-то массивное на уровне колен, я пролетел вперед. Мгновенная дизориентация, гул в голове, быстро растекающаяся боль по правой щеке и подбородку. Локоть не разгибается… С трудом подтянув под себя ноги и оперевшись правой рукой (как-то отстраненно отметив странное сочетание холода, гладкости и какого-то мягкого порошка), я сумел подняться.

Подышал. Успокоился. Заметил, что стало холодно, а глаза залиты потом. Сердце бьется как бешенное. Страшно. Подумал, что раз смог оформить ощущения в слова, значит уже не так страшно. Обратил внимание на сильное потемнение шагах в семи. Доковылял (оказалось, нога подвернута), пощупал — массивная железная дверь. С пневматической ручкой. Левая рука совсем не слушается, попробуем открыть одной правой…

Не выходит. А если всем весом? Неуклюже, долго, но я таки смог приложить весь вес своего тела и ручка нехотя поползла вправо. Вместе с ручкой поползла и дверь. Я ожидал услышать отвратительный визг старых механизмов, но дверь открывалась заметно тише его же сердцебиения. На десяти сантиметрах здоровая рука соскользнула с ручки и я в очередной уже раз расплостался на полу. Даже раздраженная попытка сплюнуть мне не удалась — слюна оказалась настолько густой, что просто размазалась по губам.

Вытерев губы замазанным не пойми в чем рукавом, я решил, что хватит с меня тяжелой атлетики. Рука пролезла раскрытую сантиметров на десять щель — я пытался на ощупь определить, что ждет за дверью и стоит ли продолжать путь. Взмах, другой, и вот уже рука на что-то наткнулась. Гладкий, теплый материал — скорее всего, металлопластик. На нем — отверстия. Равномерно расположенные. По всей окружности. Вертикальная трубка, которую я ощупывал, через равномерные промежутки переходила в горизонтальные. Видимо, стеллаж. Какому стеллажу нужен равномерный подвод для вывода газа (или что там еще могло выводиться)? Холодильник!

Как же можно быть таким глупым! Весь путь — зря. Все тело болит — зря. Ухайдокался в непонятно чем — зря! Провод оказался не тот… Попробуем собраться и подумать… Я выбрал самый толстый провод. Правильно? Правильно. Только вот толщина провода не обязательно указывает на толщину самой изоляции. Напряжение рефрижератору требуется не в пример выше, чем  терминалу. Должно требоваться. В теории.

Поток обиженной рефлексии прервался очередным уведомлением гасса. На этот раз хоть какое-то разнообразие: не угроза для здоровья, не аномальная биометрия, а простой и понятный таймер. Точно, время! Времени осталось совсем мало! Плюнуть бы на все это… Я дал себе обещание, что если встречу еще один фейл — просто развернусь и уйду.

Попробуем начать с начала. Что у нас есть? Автопром. Что нам нужно? Терминал. Что мы нашли? Рефрижиратор. Отправная точка, приведшая нас к неправильному выводу? Распределительный щит. Вывод? Идем назад и смотрим, какие еще есть провода и куда они ведут. Нет, не успеем. Каждый из проводов может привести меня к очередному такому-же «рефрежиратору». Как уменьшить шансы на ошибку? Найти источник освещения, изучить маркировку на щитке… Стоп. Зачем рефрежиратор на автопроме?

Никакой информации на этот счет у меня не было. Пришлось прибегнуть к простой общечеловеческой логике. Длительное хранение при низкой температуре может требоваться либо каким-то химическим реагентам, либо продуктам питания. Данное помещение — точно не литейный цех и не цех обработки (уж их-то по фильмам ужасов я бы узнал), скорее всего не утилитарное здание (не архив и не столовая). Почему не первое? Потому что размер мелковат. Почему не второе? Прежде всего из-за размещения на территории. Размещать столовую в углу территории, а не по центру — решение, сильно бьющее по производительности, а тут вот даже туалеты эту производительность поощряют.

Остается либо администрация, либо демонстрационный зал. Либо что-то еще, чего я не знал и даже предположить не мог из-за тотального профанства в вопросах промышленного строительства запредельной древности. Но я определенно разбираюсь в серверах и терминалах доступа. А в старых серверах и терминалах? Что я о них помню?

Если на вскидку, то: исключительно проводное соединение первого и второго, вообще отказ от использования любых беспроводных технологий в целях безопасности. Значит, сервера и терминал должны располагаться рядом, в идеале — в одном помещении. Даже не так. В помещении с серверами точно должен быть терминал. Вот так вернее. Что еще? Отказ от облака и беспроводной передачи данных требовал размещать гигантские серверные стояки. Значит, помещение должно быть большим. Должно быть что-то еще… Точно! Старые сервера имели серьезные проблемы с перегревом! А это значит, что серверная вполне могла размещаться в холодильной камере! Терминал вполне может быть внутри!

Значит, нужно попасть внутрь. Еще раз навалившись на дверь, я полностью оценил бесперспективность такого подхода. Из-за того, что ручка отодвигалась вбок, а не вниз, просто лечь на нее было мало, нужно было сделать серьезный упор, что с подвернутой ногой сделать было определенно невозможно. Какие еще есть варианты? Без электричества, без света, без доступа к мануалу по механизму двери… Нужен рычаг!

На коленях — чего уж тут, и так весь по уши непонятно в чем — я начал шарить в поисках хоть какого-нибудь рычага. Какой-то шелестящий пакет — видимо, мусор. Что-то гладкое и — черт! — острое! Даже порезался. Не подхватить бы дрянь какую-то. Да, гасс вот тоже сигнализирует о такой опасности. Деревянный брусок, а с ним в комплекте куча заноз по здоровой руке… Что же за день-то такой! Ну-ка… Вроде как металлический профиль. Ширина — миллиметров восемь с каждой стороны, не меньше. Толщина — в темноте не определить, но точно больше сантиментра. Длинна — поднатужившись, я смог его поднять — оказалась сравнима с моим ростом. Тяжеленный. Прекрасный рычаг, что уж тут…

Аккуратно проснув его и повернув таким образом, чтобы грудью давить на две грани сразу, я изо всех сил надавил на рычаг. Дверь, хоть с натугой, но пошла. От сильного напряжения заслезились глаза. Я почувствовал, что начинает испытывать ненависть к гассу за все эти уведомления. Прямо цветомузыка для страдающего мигренью.

Внутри оказалось чисто. Чистый воздух (спасибо отдельному вентиляционному каналу, не иначе), чистый пол (спасибо этой проклятой двери), и беспросветная темнота. На ощупь пройдя все семь рядов стеллажей, я так и не нашел ни терминала, ни серверов, ни ретранслятора. Ничего. Чуть напряглись мышцы в верхних частях щек, гортань выдвинулась, губы несильно сжались. Еще немного, и затрясется подбородок, а вместе с ним — и весь я. От истерики. Со слезами. Что поделаешь, не научился я проигрывать, а иначе эту ситуацию воспринять у меня не получалось.

На ощупь добредя до выхода и запнувшись нагой за лежащий на земле рычаг, я тихо зарычал. Бессилие, провал, дискомфорт — вот мои ощущения. Распаляясь, я широко замахнулся ногой и пнул прут. Вставленный в неполностью раскрытую дверь. Естественно, с прутом ничего не случилось, а вот палец себе я выбил.

Внезапно сил не осталось. Я прислонился лбом к холодной двери рефрижераторной. Точно так же лет пятнадцать назад во время реальной экскурсии по музею робототехники я в шутку спрятался от группы, нырнув в боковое помещение с неприкрытой дверью. Которая тут же за мной и закрылась. Намертво. Там было так же темно, только пахло иначе.

Зал, посвященный трудовым будням тружеников нуля и единицы был невероятно скучным — он просто воссоздавал условия работы среднестатистического программиста позднеимперской эпохи. Ужасное скрипучее кресло, бесформенный и дисфункциональный рабочий стол, огромное количество отдельных приспособлений для околопрофессиональной деятельности, уродливый моноблок, широкое окно с цифровой панорамой…

Тогда я, испугавшись наказания, не стал пользоваться гассом, а попробовал выбраться сам с помощью терминала — за плечами у меня были лучшие (о чем красноречиво свидетельствующие  последующие отчисления аж трети чистого дохода) кодерские курсы и вера (как оказалось, не оправданная) во всемогущество гасса новейшей модели. Естественно, ничего не получилось — доисторический терминал не умел общаться с гассом на нейронке, а дедовскими способами много не навоюешь.

На протяжении всего процесса работы с моноблоком цифровая панорама менялась с освещенного полудня на темную ночь, предлагая экскурсантам в полной мере оценить всю сложность работы рядового программиста, лишенного дополнительного источника освещения. Глаза моментально начали слепнуть — гасс не успевал адаптироваться под резкую смену освещения. Тогда я точно так же пнул кресло, отбил себе ногу и разревелся.

Окукливание живо перенесло сегодняшнего меня в те времена. Прежний Миша плакал, но отправлял сообщение экскурсоводу, а Миша сегодняшний отстраненно наблюдал за этим, а сам разглядывал эту самую экспозицию. Источник света… Точно! Они не могли использовать полноценное искусственное освещение из-за дефектов изображения, возникающих при отбрасывании света на стоящие на разном расстоянии от источника света мониторы, поэтому каждое рабочее место по каким-то умным словом названным правилам должно было располагаться вблизи источника естественного света! И пусть экспозиция затрагивала позднеимперскую эпоху, а этот заброшенный автопром строился лет тридцать спустя,  гассов (а равно и нивелирующей особые претензии к освещению адаптивной коррекции зрения) еще не существовало. А значит, и здесь терминал должен располагаться рядом с окном!

Несмотря на то, что одна нога подвернута, а вторая отбита, я резво ковылял к выходу. Все злоба, растерянность и раздражение улетучились моментально. Как объяснял мне отец, это — обратная сторона особенностей моей психологии. Папа еще ее называл каким-то хитрым словом по аналогии с одной из специфических тактик его любимой игры.

При виде полоски света, гасс максимально затемнил зримую область и никакого сенсорного шока не последовало, даже примаргиваться не пришлось. Десять шагов влево, еще десять — и вот оно! Большое ячеистое стекло на втором этаже! Я был готов поспорить, что как минимум один терминал точно должен оказаться там.

Девочка все еще с чем-то копалась на противоположном конце территории. Судя по тому, что она обратила внимание на мое появление (либо сама — зоркий сокол, либо гасс настроен так, что предупреждает о чужом внимании), голова ее не была чем-то занята. Я же, напротив, был занят чрезвычайно — нужно было добраться до того окна в полной темноте. Отойдя от здания на несколько десятков шагов, я прикинул внутренние перемещения на случай какой-то сложной планировки и в очередной раз зашел внутрь.

На этот раз — никаких поворотов. Я смело направился к расположенной прямо напротив двери металлической лестнице. С непривычки звук шагов по металлу, умноженный гулким эхо полупустынного помещения ударил по ушам. «Озаботился заранее бы, можно было бы заглушить шум, но кто же знал» — думал я, проводя рукой по уже заросшей волосами области чуть выше левого виска.

Запах сигарет показался мне чудовищно чуждым. Дело даже не во внезапности его появления (из-за привычки к окукливанию я не так сильно реагировал на внезапное появление сенсорных раздражителей), а в том, что ему здесь не было места. Ни во времена функционирования, ни во времена консервации, ни даже тогда, когда эту территорию начали использовать для аппрувов.  Почему? Да кто же его знает. Словами это сформулировать я не смог бы при всем желании. Попытался бы, даже описал бы что-то логичное, связное и убедительное, но, положа руку на сердце, не имеющее никакого отношения к тому, что чувствовал на самом деле. «Атрофия чувства прекрасного» — вот как ласково это называла сестра. Мама неизменно вставала в таких случаях на мою сторону и серьезным тоном говорила им обоим: «Не все НУЖНО выражать словами», и Светка неизменно обижалась. Почему-то именно на меня.

А вот и он, красавец! В потоках преломленного света этот полутораметровый терминал показался мне неимоверно статусным. Что поделать, момент накладывает свой отпечаток. Непонятно, что это за модель, неизвестны характеристики, нет даже уверенности в том, что он в рабочем состоянии, но я замер в благоговении.»Все таки, как мало нужно человеку для счастья» — несколько ворчливо сказал вслух и тут же устыдился детского порыва.

Подойдя к терминалу поближе, я оказался буквально под шквальным огнем. С одной стороны его зрение атаковали потоки света, с другой — полутьма и попытка разглядеть символы на терминале, а спецэффекты в этой перестрелке обеспечивал гасс. Он никак не мог определиться, то ли повышать ему светочувствительность, то ли понижать. Аналогично и с контрастом, и резкостью, и коррекцией зрения. В результате перед глазами у меня на фоне постоянно расплывающейся мешанины цветов и граней расцветали фейерверки уведомлений.

Одно стало понятно точно — краснолицый точно был здесь. Вот на этом самом пяточке справа сбоку от терминала. Именно здесь он делал с терминалом то, что делал, и именно здесь он, судя по валяющимся на полу остаткам сигарет, курил, и, судя по мокрым пятнам, сплевывал. При мысли о таком колоритном персонаже я даже начал окукливаться, но вовремя остановился. Время поджимает, а никакой ясности не прибавилось.

С этим визуальным цирком даже непонятно, включен ли терминал, или нет! Так не пойдет. Я прикрыл глаза и дал гассу команду на отключение. Таймер отсчета… Все. Теперь у меня на ушах и на носу абсолютно бесполезный, декоративный кусок прозрачного пластика. Вместе с гассом отключилась коррекция зрения и мир поплыл. Схватившись рукой за терминал и почувствовав легкую вибрацию, я сквозь приступ тошноты смог заметить, что терминал, судя по всему, работает.

Чуть ли не уперевшись лицом в терминал, я смог рассмотреть тусклые (сколько лет этой шайтан-машине!?) символы командной строки. Не очищенные. Весь лог предыдущих действий можно посмотреть, если прищуриться. Если еще сильнее прищуриться… Нет, это же форменное издевательство! Я стащил с лица гасс и очень нежная от практически 24-7 нахождения за пластиком кожа вокруг глаз как будто бы начала колоться тысячами маленьких игл.  Антисанитария, стресс, сквозняк — полный набор…

Время неумолимо поджимает. Что это за консоль? Какой системы? Какой версии? Пробные запросы почти ничего не дали (получилось только пролистать лог команд до инициализации и вернуться назад), а вызов полного списка команд вполне мог затереть лог действий краснолицего. Сходу было понятно, что какие-то запросы, но куда и какие — было решительно не разобрать.

Методом тыка я смог скопировать лог консоли, но без доступа к диску я не мог быть уверенным, что этот лог правдив или исчерпывающ. Сам диск смешного размера, метод шифрования — RSA-7… Гнилой шифр, если по простому. За полчаса со своим гассом я, конечно же, сделаю декрипт, но эти самые полчаса я перестану быть хоть сколько-нибудь дееспособным. А этих самых тридцати минут как раз таки и нет… Ладно, ограничимся простым копированием, и декприт сделаем ночью.

«Был бы доступ в сеть, я бы…» — я уже приготовился было к самоиндульгированию, но резко оборвал себя. Доступ в сеть был, и я его видел. То, что его нет сейчас, не говорит о том, что его нет вообще. Что здесь на терминале? Полусантиметровый слой пыли везде, а вот на этой разъеме все чисто. Аж блестит. Припав к полу и осмотревшись, я даже нашел ватку с каким-то остро-химическим запахом. Вывод? Через этот разъем что-то подключали. Вероятнее всего — портативный ретранслятор. Который… Стоп. Выходя, краснолицый что-то выкинул в бочку.

Быстрым шагом, совершенно забыв о боли в ногах, я спустился и встал перед зловонной бочкой. Ржавчина, тухлятина, да еще и внутри что-то плавает… Нет, руками я туда лезть определенно не хочу. Попытка пошарить в бочке тут же найденной сухой веткой ни к чему не привела. Тут либо сито нужно, либо руками лезть и щупать… Зажмурившись, зажав нос неразгибающейся левой рукой, я оперся подмышкой о край бочки и все-таки сунул руку в самую гущу.

Склизкость. Ожидание того, что сейчас же наткнешься на что-то неимоверно противное. Брезгливость. Стыд. Целая гамма эмоций вспыхнула во мне за первое же мгновение. Какой-то высокий ботинок на отсутствующей шнуровке… Кусок твердой резины… Длинный червяк… Вот он! Портативный ретранслятор прямого подключения! «Алюминиевый корпус и пожизненная гарантия на любые невысокотемпературные повреждения» — таким был его рекламный слоган. Вот и проверим, как у него с влагостойкостью…

Спустя минуту я уже подключил обтертый о собственную одежду ретранслятор и наблюдал за автозапуском новой командной строки. Походу, скрипт встроен в прошивку ретранслятора. Успеть бы только гасс включить…

Успел. Пятнадцать секунд включения гасса показались мне вечностью. Скриптовая команда не смогла выполниться повторно — вылезла непонятная пока что ошибка. Гасс тем временем подключался к ретранслятору, калибровал изображение, и считывал биометрику. Наотмашь сбросив все протокольные опции свежего запуска, я наконец-то почувствовал себя хорошо. Что и говорить, а без гасса я в сознательном состоянии нахожусь крайне редко.

Акцент внимания, моментальная расшифровка (жаль, что к актуальным мануалам не добраться — ретранслятор настроен на жестко заданный перечень серверов) — и я получил полный расшифрованный лог с трейсами до физических серверов за пределами территории. Библиотека, фонд… Гражданский портал-то что делает в этом списке? Списание голосов по полутора тысяче вопросов!

Все действия на территории во время испытания логируются. Уже спустя сутки об этом вполне достоверно будет знать комиссия, и все результаты… Вот оно что! Выборочно открыв конкретные вопросы из тех, что осчастливил своим вниманием краснолицый, я сравнил даты. По каждому голосование закрывалось одновременно с наступлением дедлайна этого аппрува — уже через восемь минут!

После того, как сбор голосов будет окончен, сам вопрос в изолированном состоянии пройдет через исполнительных директоров соответствующих корпораций. Единственная доступная им опция — наложение вето. Полторы тысячи немотивированных отклонений? Привет, Второе Восстание… Полторы тысячи отклонений, мотивированных ошибкой системы? Привет, Первое Восстание… Детальный анализ рисков? Никто не успеет провести…

«Эй» — раздалось у меня за спиной и я резко выдернул ретранслятор. Стоящая у первой ступеньки лестницы девочка очень вовремя вывела его из окукливания. «М?» — «Все ок?» — «Да» — «Ок» Однако, какая сознательная. Вежливая. Скорее всего, из религиозной семьи, но без доступа к сети открытый профиль не посмотреть… Гасс повторно выдал ошибку доступа к  открытому профилю, но это было не так важно. Я понял, что свежеобнаруженный маневр сработает уже через шесть с половиной минут, а до выхода еще дойти нужно.

Уже на улице девочка, заметив хромоту Миши на обе ноги, вопросительно подняла бровь, но я этого уже не заметил. Я на ходу составлял сообщение куратору аппрува. И с первым же шагом за территорию оно было отправлено. Ответ пришел незамедлительно. А вместе с ответом и сигнал гасса о том, что через тридцать секунд все цифровые воздействия за последние два часа будут отменены. Через тридцать секунд. Т.е. на шесть с небольшим минут раньше официального срока.

Довольно облизав губы, я почувствовал, что забыл что-то важное. Ну как «важное»… Просто что-то забыл. Точно! Нужно же как-то передать куратору этот ретранслятор! Растеряно оглядевшись, я поймал взгляд девочки. Та (вот проницательная же!) истолковала мое недоумение наилучшим из всех возможных образов и нарисовала пальцем в воздухе галочку. Парой секунд спустя последний реквест этого аппрува ушел куратору.

 

Первая глава — здесь.

 

P.S. Большое спасибо Владимиру Москалеву и Исмету Аджикемалову. Без вашей помощи этот текст был бы куда хуже.