Пятница.

Последние семь дней описывать отдельными записями не имеет смысла — вся эта неделя прошла под эгидой слабоволия, боли и свинцовой отупляющей усталости. Все эти семь дней я убеждал себя таки не продолжать курить и таки продолжать писать. И все эти семь дней это было безуспешно. Но я наконец-то собрался с силами для второго захода. Поэтому и рассказ я начну с того, что опустил в своих записях.


Семь дней назад, во время работы, я несколько раз стрельнул у коллег сигареты. Т.е. выходил я на улицу воздухом подышать, а там — как-то само-собой, слово за слово…

Вечером, собираясь на игру, я взял с собой оставленную десять дней назад в ящике стола пачку сигарет. И зажигалку. И не смотря на то, что за всю шикарную игру, продолжавшуюся с 10 вечера до 4 утра, я выкурил лишь 4 сигареты, в то время как раньше за это же время вполне могла быть при кончена и целая пачка, я дал трещину. 

Вечер пятницы – начало одиннадцатых суток— вообще был очень тяжелым. Атмосфера над мои увольнением сгущалась. Представляя мою замену, руководитель попросил ввести ее в курс дела к пятнице, и был это в среду. Еще тогда я спросил, означает ли это, что я уйду с работы на неделю раньше запланированного срока, и ответом мне было «нет». Почему я обращаю на это ваше внимание? Станет ясно из описания тринадцатых суток…

В субботу, под конец одиннадцатых суток, по дороге на репетицию, я купил банку др. Пеппера и — барабанная дробь! — пачку сигарет. Мы читали «Дни Турбиных», таки не начав считываться в «Бесах», а я мог думать только о двух вещах: о том, как мне себя жаль, и о том, какие же красивые девушки выросли из тех несносных малявок, что пришли к нам с десяток лет назад. Себя я жалел прежде всего потому, что все было не так. На улице и на душе было грязно, в голове и погоде сквозило раздражение, впереди были декабрь и последняя рабочая неделя, от которых я традиционно (не сочтите меня суеверным, но статистика — такая статистика) не ожидал ничего хорошо. Т.е. я и плохого от них ничего не ожидал, просто крепла твердая уверенность, что ничего именно хорошо не произойдет. Заглядываю вперед, скажу, что здесь я ошибся дважды: и на счет хорошего, и на счет плохого. 

Как прошли двенадцатые сутки, мне даже стыдно рассказывать. Скучно они прошли. За весь день не было сделано ничего, достойного записи, рассказа или запоминания. Сплошная унылая праздная рутина, за которую я себя больше всего ненавидеть и начинаю. Одно запомнилось, да и не по моей вине — по звонку консьержа своего подъезда я узнал, что к нам приехала какая-то женщина из Ижевска. Дома ни кого нет, консьерж пустила ее к себе, но — что делать-то? Я прошу дать ей трубку — нет, женщина отошла в туалет. Я обещаю перезвонить, узнаю у мамы, что никого в гости мы не ждем, узнаю у отца, что тот в гараже меняет колеса и готов оперативно оказаться дома, перезваниваю. Но поговорить с этой таинственной гостьей все равно не удается — та, видите-ли, не слышит, и по мобильному разговаривать отказывается.

Удивленный, передаю ей через консьержа, что скоро ее встретит отец, а сам возвращаюсь к пустому времяпрепровождению. Вечером же, возвратившись домой, узнаю сразу две новости: во-первых, спать я сегодня буду у Оли — на мое место положат эту бабушку; во-вторых, та приехала в Москву к гадалке, чтобы та, в обмен на ижевскую квартиру что-то там рассказала ей про почившего супруга. Самое забавное, что контакты своих родственников из Ижевска, которым в такой ситуации вроде как и положено вправлять поехавшие крыши, она сообщать на отрез отказалась — пришлось моим родителям ее убеждать. Убедили, куда деваться, и утром понедельника она уже садилась на поезд Москва-Ижевск. Я об этом узнал позже, ближе к 17:00. Но об этом — в описании тринадцатых суток. 

Освободив для заезжей бабушки помещение и перебравшись к своей девушке, я экспроприировал ноутбук и принялся писать ТЗ. ТЗ — это значит «техническое задание», документ с максимально подробным, структурированным, сделанным по утвержденному шаблону описанием того, что должен сделать специалист. Написание ТЗ — это один из основных видов деятельности, коим я занимался на работе последние полгода. Не смотря на то, что заявление о моем увольнении было подано и подписано, мне поставили давнюю уже задачу, и мне хотелось все сделать хорошо вовремя. Дописав всю логическую часть и обнаружив, что стая скрина макетировать интерфейсы — вообще неудобное дело, я поставил будильник на пораньше, дабы до ежедневной двенадцатичасовой планерки точно отправить документ на согласование, и утром выехал на работу сразу от Оли, предусмотрительно взяв к ней с вечера брюки и рубашку с джемпером.

На тринадцатые сутки, придя на работу сильно пораньше, я спокойно закончил работу над ТЗ, но выходя на перекур, встретил руководителя, который ласково сообщил мне, что смысла мне работать до конца недели нет, и сегодня — последний мой рабочий день. Сильно удивленный, я вернулся на рабочее место и принялся собираться, на удивленные вопросы коллег отвечая не менее удивленными неопределенностями. 

Комп отказывался открывать в браузере что-либо кроме скайпа, гуглодоксов и проектного редмайна, о чем я написал сисадмину. Которому не только весьма грубо не дали привести мой комп в порядок («что ты делаешь? Не делай ничего для него»), но и уже в среду, т.е. на девятые сутки со дня бросания курить, сообщили, что этот день — последний день моей работы. Вот в этот момент меня пробило. Настолько это пакостно, зловредно и как-то неправильно, что я потерялся. Знаете, как будто ты одновременно в знакомом месте и знаешь, что и где тебе нужно делать, и вместе с этим — непонятно где, непонятно зачем, непонятно с кем. 

Но я успешно собрал все нужные подписи на обходном листе и принялся ждать денег — сегодня я должен был получить полный расчет. И три с гаком часа мне предстояло с одним лишь планшетом сидеть на своем месте и ожидать. А ожидание — штука коварная. Во время ожидания в голову приходят дурные мысли. Так и я спустя полтора часа обратился с HRу с простым вопросом: «могу ли я рассчитывать на премию по результатам работы». 

Естественно, этот вопрос не мог решиться без участия моего руководителя. И естественно, настоявший на моем досрочном увольнении человек ответил мне отказом. Что было необычным, так это форма отказа — те слова, в которые он был заключен. «Выходное пособие? Выплачивается только при увольнении сотрудника или при ликвидации фирмы. С фирмой все в порядке, слава Богу, а Анатолия никто не увольнял — он заявление сам написал. Ни о каком пособии речи быть не может!» Естественно, после подобного ответа я понял, что дальше разговор продолжать бессмысленно, но руководитель не смог остановиться, и начал допытываться до причин подобного вопроса. В ответ на мое мягкое: «видимо, я переоценил свой вклад в развитие проекта, раз мой руководитель не видит нужным этот вклад отметить», я получил и вовсе неожиданное: «да если бы ты не написал заявления, я бы тебя сам уволил». И вот тут мне стало обидно. Так же обидно, как бывало в детстве, когда ты говоришь правду, а рядом кто-то — врет, и близкие люди — родители, к примеру — верят ему, а не тебе. 

Удивленный, растерянный, я поспешил собраться и покинуть офис. Купив домой еды, я позвонил родителям и узнал судьбу этот заезжей бабушки — оказалось, та благополучно уехала, и домой можно возвращаться. Чем я и занялся.

Вторник, четырнадцатые сутки, я потратил на выполнение тестового задания для Нивала. 14 часов я курил раз в полтора-два часа, удивляясь тому, что курить-то не хочется, а все равно зачем-то курю. 14 часов я рубал в Prime World, и в результате родилось два документа. Один — мягко-ниочемный, специально для людей, которые видят гейм-дизайнера подвидом секретарши. Второй — жесткий, честный, конструктивный. Один — ушел HR’у, второй — Орловскому. Я не знаю, почему сделал именно так, но я позвоночником чувствовал необходимость поступить именно таким образом, и после всего почувствовал сильно облегчение. Но где-то внутри затащился червяк дурного ожидания, и даже сейчас, на двадцатом часу шестнадцатых суток, я чувствую нетерпение, а сама мысль о возможных вариантах развития событий будоражит меня.

Среда, пятнадцатые сутки, обернулась днем сна и знакомства с первым дополнением для последнего XCom. Что я могу сказать? Браво! Минорными правками и добавлением двух побочных сюжетных веток ребята вернули игре атмосферу прежнего XCom’а. Ну и конечно же необходимость выбирать, кем ты будешь действовать – практически неуязвимым отрядом в шагающих экзоскелетах с огнеметами, гранатометоами и прочим тяжелым вооружением, напоминающими взвод космодесантников, или генетически улучшенными рябятами с вторыми сердцами, адамантиевым скелетом, зашитым в гены алгоритмом доведения прицела и прочими приятностями – это главная победа. Если бы новый XCom вышел таким сразу, он бы определенно сорвал банк. А так мы просто имеет наидобротнейшее дополнение. Рекомендую.

Четверг, шестнадцатые сутки, прошли в попытках запустить BG:II EE на 64-битной восьмерке. Ни изучение интернетов, ни вдумчивое чтение инструкций таки не дали мне понять, почему же вся визуальная часть представляется мне пикселизованными оттенками белого. Ближе к вечеру я собрался уезжать на игру в Плоский Мир – наиприятнейшую настольную игру, о которой я с удовольствием расскажу чуть позже. Выгуляв пса и заметив на улице: 1) кучи людей, 2) кучи жижи, 3) затрудненное движение даже здесь, в Мосрентгене, я вызвал такси. «15 минут ожидания» были обещаны мне милым женским голоском, но спустя 40 минут ожидания и два неудавшихся дозвона я просто поймал попутку.

Ловил попутку я в два захода – сначала я подошел к стоящей темно-вишневой четверке. На удивление славянский плюгавый дедочек прямо отчетливо сломал матрицу после вопроса: «До Братиславской подбросите?» и как-то пряча глаза, суетясь, полез в бордачек за картой. Попросив деда расслабиться, я извинился и оглянулся – как раз в это мгновение поодаль остановилась полная копия этой машины с более привычным водителем. Вот он-то и сделал мой день.
Это солнце с бородой согласился, но на заднем сидении у него был спящий ребенок. Спокойный такой. За всю дорогу – а это был час по пробкам – он лишь дважды поворочался и издал нечленораздельные недовольные звуки, в то время как размер намекал на 5-6 лет.  Этот закутанный в кобминезончик ребенок произвел на меня неизгладимое впечатление. Позже гостеприимные хозяева, с которым я и играл в Плоский Мир, рассказали мне о «маковой росе» и практике использования седативных в работе с детьми, но – я как-то не поверил в это. Если уж солнце с бородой оказался настолько продвинутым, что всю дорогу слушал классическую музыку, было бы неправильно подозревать его в подобном атавизме. Интереснее – другое.
Естественно, стоим в пробке. Естественно, на мкаде. Увидел, что водитель доступно сигареты, первая мысль — попросить сигарету, вторая — о, наконец-то есть о чем написать. Начал принюхиваться – я прямо заметил, как затрепетали крылья носа — ловить запах табака… Это несколько укрепило меня в моем решении.
Поплутав по радушному району Братиславской, я таки добрался до пункта назначения, и – до полуночи мы играли в Плоский Мир. Что это за игра! Несмотря на отчетливо состязательный геймплей, никакие зловредные действия никакого игрока в сравнение не идут по сравнению с силой фатума, выражающейся в случайных событиях. Поэтому и даже в самым разгромных проигрышах нет эмоционального обоснования ткнуть пальцем в конкретного игрока и обвинить его в чем-либо. А для меня, как для вспыльчивого, раздражительного человека, это очень важно.
Нельзя не сказать и о потрясающем качестве и карточек, и поля, и фигурок. Все это приятно держать в руках, разглядывать. Отдельного замечания достойны две вещи – правила (они ПОНЯТНО написаны, а для каждого игрока заготовлена отдельная карточка со всей необходимой по ходу игры инфой) и карточка «Общество Рулевиков». Которая не делает вообще ничего. Тупо занимает место в руке.

Вечером – в начале семнадцатых суток — опять закладывает уши, и по этому признаку я понимаю, что вот они, 12 часов без никотина. Параноидально самообманываюсь идеей заменить бросание на переход на трубку. Полчаса провалялся без сна — уж так эта идея меня будоражила. Пришлось обратиться к помощи гугла — тот быстро объяснил мне, что курение трубки не менее вредно, но куда более затратно. Расстроился. Но идею все равно не бросил.


Конец семнадцатых суток. Пятница. Вечер.

Плющит меня не по-детски. От сигарет я еще как-то себя отговариваю, но мысль таки выехать по-раньше и купить трубку полностью мной завладевает. Ладони потеют от одной только мысли. Дважды за день ложился спать, чтобы помочь организму справиться с той фигней, через которую он проходит. Спал тяжело, урывками, просыпался с тяжелой головой. Странно это все. Впереди – ночное вождение в анти-кафе, и очередная порция соблазнов. И в данный момент я действительно не знаю, не закончится ли вторая попытка бросания курить этим вечером.